В Сергиево-Посадском районе Подмосковья возник конфликт между благотворительной организацией, помогающей бездомным, и жителями поселка Заречье. Сельчанам не понравилось, что рядом с их поселком будет построен лагерь для лиц без определенного места жительства. В этом конфликте крайне слабо задействованы местные власти — хотя, казалось бы, именно они должны становиться медиатором в подобных ситуациях. Более того, согласно теории экономиста Лестера Соломона, именно на таком подходе и должна строиться благотворительность XXI века.

Ноев ковчег

Сеть приютов «Дом трудолюбия Ной» была основана в 2011 году. Приюты действуют по тому же принципу, что и многочисленные бизнесмены, зарабатывающие на бездомных. Они находят лиц БОМЖ, желающих изменить свою жизнь, и предлагают им минимум социальных благ в обмен на неквалифицированную работу.

Однако у «Ноя» есть одна черта, отличающая «Дом трудолюбия» от бизнес-схем. Прибыль, полученная от труда молодых и здоровых бездомных, уходит не в карман учредителей. Она перенаправляется на содержание тех бездомных, которые не могут работать — престарелых, инвалидов, женщин с детьми. 
 
В настоящее время у «Ноя» имеется 12 филиалов в Москве и Подмосковье, где проживают более 600 человек. Два приюта предназначены для содержания нетрудоспособных. Трудоспособные подопечные «Ноя» работают в основном на стройках. Приют забирает у них половину заработка, а остальное выдается им на руки. По оценкам руководителей организации, 60% их подопечных являются трудоспособными, а 40% — нетрудоспособными. Последние также трудятся в меру сил — в приютах есть мастерские и подсобное хозяйство.

Основатель «Ноя» — Емельян Сосинский. В 1980-х годах он работал старшим пионервожатым, в 1990-е годы помогал трудным подросткам. Затем Сосинский принял христианство и решил заботиться о той категории людей, которая меньше всего привлекает благотворителей — о взрослых бездомных.

Сначала он был простым волонтером при храме, но затем заметил, что если бездомным просто собирать деньги на билет домой или подыскивать временное жилье – спустя какое-то время они возвращаются в храм в том же виде, что и в первый раз. Сосинский решил, что наилучшая форма помощи людям, склонным к бродяжничеству, — приют, где они находятся под присмотром и трудятся.

Неудавшееся «Преображение»

Полтора года Сосинский проработал в организации «Преображение России», которая с 1998 года занималась реабилитацией бездомных, наркоманов и алкоголиков. Организация, по разным данным, имела от 150 до 400 филиалов по всей России. Критики обвиняли «Преображение России» в сектантской направленности — по их мнению, благотворители перебарщивали с религиозной составляющей.

В частности, депутат Заксобрания Санкт-Петербурга Виталий Милонов в 2010 году заявил: «Организация с сомнительными целями пытается проникнуть в систему госвласти, пытается стать частью общественного процесса. А часть эта неправильная, криминальная». Руководитель отдела по противодействию наркомании и алкоголизму Санкт-Петербургской епархии, протоирей Сергей Бельков утверждал: «Подавляется воля человека и человеку внушается социофобия. Если ты вернешься в общество, ты снова будешь употреблять наркотики. Это для того, чтобы человек остался. Да, его будут кормить, его будут одевать. Но он будет работать на секту. Он будет рожать детей, но они будут работать на секту».

В 2011 году деятельность «Преображения России» была признана незаконной Верховным судом РФ. Организацию обвинили в незаконном предпринимательстве.

В 2013 году лидер «Преображения России» Андрей Чарушников был приговорен к девяти годам колонии за убийство. Трое его сообщников получили от четырех до 8,5 лет лишения свободы. Было установлено, что в 2004 году Чарушников избил одного из реабилитантов, которого заподозрил в краже поросят. От полученных травм мужчина скончался. Чарушников приказал своим сообщникам закопать тело на одном из кладбищ в Кемеровской области, замаскировав захоронение под могилу ребенка. В то же время адвокат Чарушникова настаивал на том, что погибший мужчина страдал эпилепсией и умер из-за очередного приступа.

Стоит отметить, что группа «Преображения России» Вконтакте работает до сих пор. В ней рекламируются реабилитационные центры для алко- и наркозависимых, уже не объединенные общим названием.

Дело рук самих утопающих

Однако вернемся к Сосинскому. В недавнем интервью порталу «Такие дела» он рассказал, что быстро разочаровался в деятельности «Преображения России». Но именно там он понял, что помощь бездомным может окупаться. А если так — то полученные деньги можно тратить на реабилитацию тех, кто уже не может полноценно трудиться.

В 2011 году Сосинский открыл первый приют сети «Ной». Деньги на аренду коттеджа под приют выделила община храма Космы и Дамиана. На «кормлениях бездомных» в храме Сосинский начал рекламировать свой проект. Через месяц все места в «Доме трудолюбия» были заняты. 
 
Каждым приютом управляют сами бездомные. Руководителя и его помощников назначает Сосинский, остальные должности распределяются ими самими. Главное требование к подопечным — не пить и работать. Их ежедневно проверяют на алкотестере. Уйти из приюта можно в любой момент — но потом человека могут не принять обратно. Многие бездомные приходят в «Ной» на холодный период года, а летом снова начинают пить и бродяжничать.

Тем, кто продержался в приюте месяц, помогают восстановить паспорт. Через полгода подопечный получает право на оформление постоянной регистрации. Правда, с первого раза продержаться полгода без срывов удается лишь 2% бездомных. А в конечном счете в полной мере порвать с улицей и вернуться в большой мир, по оценке Сосинского, удается 5% бездомных. Основатель «Ноя» считает, что дело не в методах и подходах. Просто лишь пятеро из сотни действительно попали в беду, а остальные фактически сознательно предпочитают «свободную жизнь». Им можно помогать, но полностью спасти их нельзя.

Сергиево-Посадский конфликт

Недавно «Ной» арендовал территорию заброшенного дома отдыха в Сергиево-Посадском районе Подмосковья. Там планируется построить новый лагерь для содержания нетрудоспособных бездомных. В лагере могут быть размещены 700 человек — то есть больше, чем сейчас во всех приютах «Ноя», вместе взятых.
  
Эти планы, мягко говоря, не вызвали энтузиазма у жителей соседней деревни Голыгино и поселка Заречный. Они обратились с жалобами в прокуратуру и администрацию Сергиево-Посадского района. В администрации состоялось межведомственное совещание с участием граждан. Сельчане и дачники не верят, что постояльцы приюта будут вести себя тихо и пристойно. Им не нравится, что приютом руководит частное лицо. По мнению местных жителей, подобные учреждения должно создавать и контролировать государство. Они подчеркивают, что если Сосинский умрет, заболеет или по иным причинам отойдет от дел — жители Голыгино и Заречного останутся один на один с 700 асоциальными личностями.

Будущий руководитель приюта, бывший бездомный Юрий Ноев в ответ заявляет, что мнением сельчан манипулирует некая агрессивно настроенная группа активистов. Он утверждает, что в приюте будет действовать система безопасности, и подопечные не смогут покидать территорию. Ноев заключил, что было бы лучше, если бы бездомным помогало государство. Однако государство — неповоротливая система, в связи с чем бездомным пришлось помогать себе самим.

Сосинский, в свою очередь, рассказал, что ему уже приходилось сталкиваться с противодействием местных жителей при создании других приютов. Однако участковый, контролирующий территорию, где находится один из приютов, признал, что криминальная статистика после появления бездомных не изменилась. 
 
Теория Саламона

Вероятно, Сосинский не слышал об американском профессоре экономики Лестере Саламоне, который исследует некоммерческий сектор экономики. Однако идея «Ноя» удивительным образом гармонирует со многими мыслями профессора.

Саламон утверждает, что благотворительность старой школы уходит в историю. Сейчас уже мало какой благотворительный проект может полноценно существовать только на гранты и пожертвования. По мнению Саламона, благотворительные организации XXI века должны опираться на два основных источника финансирования — собственные доходы и помощь властей.

Собственные доходы могут быть получены самыми разными путями — например, помещение организации может несколько дней в неделю сдаваться в аренду для коммерческих курсов. Что же касается государства, то Саламон подчеркивает, что благотворители должны объяснить властям — их деятельность приносит пользу обществу и фактически замещает государство в социальной сфере. Во многих случаях властям выгоднее выдать деньги энтузиастам, уже создавшим работающую систему, нежели пытаться решить проблему с нуля силами чиновников.

И эта схема по сути уже работает во многих странах. «В Великобритании, например, НКО получают от правительства в четыре раза больше, чем от благотворительных взносов. В Западной Европе эта цифра составляет 60-70% от правительства и только 3-4% от частных пожертвований. А остальное — собственный доход НКО», — рассказал Саламон в беседе с «Такими делами». 
 
«Исторически в нашей стране правительство не так активно помогало социальной сфере, как в вашей. И поэтому, когда мы начали развивать филантропическую деятельность, никакие госорганы этим вообще не занимались, всем этим занимались только благотворительные организации. Но в конечном итоге государство обнаружило, что для него более выгодно, более эффективно привлекать к решению социальных проблем НКО вместо того, чтобы заниматься этим самостоятельно», — заявил профессор. Подробно он излагает свою теорию в книге «Финансовый рычаг добра: Новые горизонты благотворительности и социального инвестирования».

На местах

Конечно, муниципальные власти не могут выделять благотворительным организациям крупные субсидии или разом переложить на них все полномочия в социальной сфере. Однако фактически любой чиновник может поверить в пользу таких организаций, как «Ной», и в меру сил помогать им.

В частности, в случае с «Ноем» было бы полезно организовать взаимодействие создателей приютов и местных жителей. Возможно, местные власти могли бы дать сельчанам какие-то гарантии, заверить их, что приют будет находиться под жестким контролем. Как вариант, создателям приюта можно предложить вариант с переносом лагеря подальше от населенных пунктов. Не стоит забывать и о правах реабилитантов — чиновникам стоит следить за тем, чтобы история таких организаций не оканчивалась так же, как история «Преображения России». Некоторым реабилитантам чиновники могут подыскивать более подходящие места жительства — например, переводить их в дома инвалидов и престарелых.

Муниципалитеты могут обеспечивать приюты небольшими госзаказами — реабилитанты способны красить заборы, убирать улицы, делать мелкий ремонт в госучреждениях.

Приюты могут использоваться для воспитания подрастающего поколения — почему бы не привести в «Ной» экскурсию школьников, попавшихся на употреблении алкоголя и наркотиков, и не показать им, до чего доводит такой образ жизни? Откровенная беседа с обитателями приюта могла бы помочь школьникам гораздо больше, чем абстрактные увещевания учителей.

Наконец, муниципалитет получает возможность с легкостью решать проблемы с асоциальными жителями. Раньше чиновники годами ничего не могли поделать с каким-нибудь алкоголиком, побирающемся на главной площади и ночующем в заброшенном доме. А теперь они могут попросить руководство приюта взять его на реабилитацию. Таким образом, порядка в районе станет не меньше, а больше.

Если вам понравилась статья - порекомендуйте ее своим друзьям, знакомым или коллегам, имеющим отношение к муниципальной или государственной службе. Нам кажется, что им это будет и полезно, и приятно.
При перепечатке материалов обязательна ссылка на первоисточник.