В Государственной Думе «Единая Россия» располагает 343 мандатами, конституционным большинством. Поэтому весьма интересны прозвучавшие на XVI съезде этой партии слова премьер-министра РФ Дмитрия Медведева, переизбранного председателем ЕР, о создании «экономики благосостояния». В официальных документах и программах правящей партии эти термины раньше не встречались. Так что же это такое – благосостояние? Как оно увязывается с ростом? Какие теоретические основы, и какой мировой опыт есть для такой оценки? Как они могут быть применены в наших условиях?

При всей кажущейся простоте этого вопроса ответ на него не так прост. Хотя задумалась над ним наука сравнительно поздно – на грани индустриального общества. В обществе традиционном, аграрном, вопроса не было, как не было вариантов. Сноп издольщику, сноп помещику. Хороший урожай – это благо, сытость. Урожай плохой – это зло, падеж скота, голод, смерти стариков и детей. Мир был стабилен, и даже парадоксы колебаний благосостояния, присущие аграрному обществу, были отмечены века спустя, в ХХ веке.


А парадоксы, отмеченные историком французской «школы Анналов» Фернаном Броделем были на редкость беспощадны. О «черной смерти», опустошавшей средневековые города и села, знают все – герои-рассказчики «Декамерона» убегают в загородный дом, спасаясь от болезни. Но если приход чумы для богатых был смертельной угрозой и поводом для паники, охватывавшей Лондон еще в XVII веке, то для тех крестьян, кому было суждено выжить, «черная смерть» оказывалась шансом на лучшую жизнь.

Дело в том, что в условиях отсутствия минеральных удобрений, семян высокой селекции, механизации, для прокорма человека нужно было 1,5 гектара пашни. Три акра хорошей или четыре средней земли, как в 1709 году посчитал Даниэль Дефо, не только писатель, но и экономист, политтехнолог, разведчик… Вымирает население – на крестьянина приходится больше пашни, помещик вынужден снижать степень эксплуатации, ибо сбегут к соседу. В городе приходится больше платить работнику. Сытость, достигнутая чужими смертями. А при перенаселении – все наоборот…

Индустриализация этот страшный цикл разорвала. Но – заменила новым. Промышленное развитие стартовало с огораживаний, enclosure. Пашня превращалась в пастбище, овцы давали шерсть для мануфактур, умножали доходы помещиков, промышленников и купцов. Экономический рост налицо – за счет трагедии людей, лишенных привычных источников существования, обреченных на нищету. Интересно, что в Англии, где стартовал этот процесс, опасность увидели сразу – Акт 1515 года объявлял преступлением превращение пашни в пастбище.


В 1516 Томас Мор отчеканит на страницах «Утопии» свои проникновенные слова об овцах, поедающих людей. Не помогло, как не справился с этим Томас Мор и на посту Лорда-канцлера. Огораживания продолжались до XIX века и кончились лишь когда огораживать стало нечего. И сопровождались промышленным ростом. Прогрессом. Бывшие йомены шли на мануфактуры, на торговый флот, в угольные шахты, на металлургические заводы. Экономическое развитие было, а благосостояния народа не было.

И вот на это обратил внимание английский философ Иеремия Бентам (1749-1832). Этому – «трезво-педантичному, тоскливо-болтливому оракулу пошлого буржуазного рассудка XIX века», как обозвал его Карл Маркс в «Капитале» – пришла в голову идея подвести под этику простые и обозримые основания. Всю свою многостороннюю деятельность и неутомимую энергию Бентам посвятил служению идее, что истинная цель законодательства заключается в пользе и счастье человечества. Да-да, счастье человечества, рассматриваемым как сумма блага отдельных людей.

Согласно его двухтомной Deontology on the Science of Morality, 1834, конечная цель государства это «возможно большая сумма счастья для возможно большего числа людей». Не выплавленный чугун, не суммы биржевых оборотов – сумма человеческого счастья. И счастье понималось им вполне по бытовому: чем больше людей испытывают удовольствие, чем меньше  переносят страдания, тем лучше! За это-то его учение и отнесли к утилитаризму. Сам же он называл его теорией максимации (от слова maximum), хотя до появления математических методов теории оптимального управления было еще больше века...

Но и претензии Маркса к Бентаму вполне объяснимы. Максимизацию счастья он декларировал, но конкретных критериев для нее не ввел. И свободный рынок, отстаиваемый Бентамом, действительно привел к небывалому благосостоянию жителей развитых стран, Первого мира. Только вот достигнуто оно было через полтора века после того, как жил английский философ… Ну а сам Маркс пытался, работая над «Капиталом», и обозревая экономическую статистику, «математически вывести из этого главные законы кризиса». Ну а нельзя ли математически описать стремление к благу?

Такая возможность появилась благодаря работам Вильфредо Парето (1849-1923), сына аристократа-республиканца; инженера по образованию, железнодорожника, металлурга, экономиста; сенатора фашистской Италии… Из его многообразного творческого наследия выделим лишь один принцип – Парето-оптимума, эффективности по Парето. Не вдаваясь в математику, его суть можно свести к словам – «Всякое изменение, которое никому не приносит убытков, а некоторым людям приносит пользу (по их собственной оценке), является улучшением».

Наверное, Иеремия Бентам, убежденный сторонник равенства, с удовольствием подписался бы под этими словами создателя теории элит. Парето-оптимум вводит в качестве критерия, на котором должно строиться управление государством на всех уровнях, аналог медицинского primum nоn nocere, прежде всего – не навреди! Согласно Парето, улучшения не являются подлинными, если они достигнуты за счет кого-то. Вот превосходный ориентир для проведения любых реформ, для оценки любого нововведения – хоть «срезающей» дорожки через сквер. Кому и какое улучшение оно дает, вредит ли кому-нибудь – вот важнейшие два вопроса, ответ на который давать обоснование любого управленческого решения.

Причем – на всех уровнях, от общегосударственного, до уровня самого мелкого муниципального образования… Давайте посмотрим, как в США 1960-х осуществлялась программа Great Society, построения общества, в котором не будет бедности. Осуществлял ее президент Линдон Б.Джонсон, и осуществлял весьма интересным путем. Авторы этой программы отнюдь не подменяли борьбу с бедностью борьбой с богатыми. Наоборот – одним из первых достижений ЭлБиДжея стало снижение подоходного налога на самых богатых на 20%, с 91% до тоже крайне высоких 71%...


И что же? В результате за первый же год ВВП США возрос на 10%! Доходы бюджета подпрыгнули с $94 млрд. в 1961 до $150 млрд. в 1966 году. Только за один 1966 год личные доходы американцев выросли на 15 %. И вот значительная часть попавших в руки демократического правительства новых доходов оно потратило на достижение всеобщего благосостояния. Расширялись программы социального страхования, впервые введенные Рузвельтом в рамках New Deal. Вводились медицинские программы для малоимущих, жилищные субсидии нуждающимся семьям.

Серьезные деньги вкладывались в образование, дающее возможность выбраться из ловушки бедности. Реализовывались программы «образцовых городов», строительства новых автомагистралей. Привычные ныне требования к автомобилю, вроде ремней безопасности – родом из той же программы «Великого общества». То есть – обратим внимание! – в своей успешной части Great Society было Парето-оптимально. Бедным помогли, но и богатые не были обижены. Поначалу…

А дальше… Дальше Джонсон нарушил принципы утилитаризма Бентама. Не стал следовать задаче повышения счастья американцев, сокращению их несчастий: вроде высокого уровня преступности, на который он сам же обращал внимание Конгресса… Ему показалась привлекательной задача сдерживания коммунизма во Вьетнаме, идеологическая и неутилитарная. Десять лет боевых действий обошлись США в 58 тысяч убитых и 300 тысяч раненных. Говорят, что еще 100 тысяч ветеранов покончило с собой… Но еще война сожгла 352 миллиарда тогдашних долларов, два с половиной годовых сбора налога сверхудачного 1966 года…


Нарастающие расходы бюджета не дали воспользоваться преимуществами дальнейшего снижения налогов: тем, что при Рейгане назовут «кривой Лаффера». Строить Great Society стало не на что… Расовые бунты, антивоенное движение, инфляция за 10% годовых к 70-м. Поразительный пример наказания за забвение принципов утилитаризма, показанный самой богатой и самой технологически развитой страной. Очень хотелось бы чтобы каждый наш государственный и муниципальный служащий помнил, что его задача – благосостояние граждан, а не следование той или иной идеологической доктрине.

Во всяком случае то, о чем на съезде «Единой России» говорил Дмитрий Медведев, дает надежду. Речь шла о защите экономики от резких колебаний (которые всегда бьют по самым слабым), о снижении инфляции до 5,4%, достигнутом в 2016 году, и запланированном на 2017 год ее подавлении до 4% (а инфляция – это налог на всех, съедающий достаток беднейших). Важны и слова, что «Регионы наши должны быть самодостаточны, это непременное условие развития страны». Ну а как конкретно использовать современный потенциал информационных технологий для того, чтобы понятные всем принципы утилитаризма и Парето-эффективности сделать критериями оценки качества управления всех уровней – это задача и для экспертов, и для партийных активистов, и для госслужащих!

Если вам понравилась статья - порекомендуйте ее своим друзьям, знакомым или коллегам, имеющим отношение к муниципальной или государственной службе. Нам кажется, что им это будет и полезно, и приятно.
При перепечатке материалов обязательна ссылка на первоисточник.