Ректор Академии Генпрокуратуры РФ Оксана Капинус предложила выделить убийство с целью эвтаназии в отдельный состав преступления. По мнению Капинус, такого рода преступления не могут рассматриваться наравне с обычными убийствами.

Сейчас человека, который исполнил просьбу тяжело больного родственника и задушил его подушкой, обычно судят по 105-й статье УК РФ. То есть юридически его действия не отличаются от действий алкоголика, который зарезал собутыльника во время ссоры.

Выступая на конференции, посвященной правам человека и биомедицине, ректор Академии Генпрокуратуры Оксана Капинус заявила, что поддерживает существующий в России запрет на легальную эвтаназию. По ее словам, этот запрет естественен для страны, где «по-прежнему сильны религиозные начала». Однако, по мнению Капинус, наказывать за «последнюю помощь» тяжело больному родственнику так же, как за обычное убийство, – это иная крайность. Компромиссом могло бы стать выделение эвтаназии в отдельный, более мягкий состав преступления.

В УК РФ уже существует похожая статья 106, посвященная убийству матерью новорожденного ребенка. Если женщина убила собственного ребенка сразу после родов (либо позже, находясь в психотравмирующей ситуации) – то ей грозит ограничение свободы на срок от двух до четырех лет, либо принудительные работы на срок до пяти лет, либо лишение свободы на тот же срок. На практике женщины, осужденные по этой статье, в большинстве случаев получают условный срок.

Законодатели выделили убийство матерью новорожденного ребенка в отдельный состав преступления, так как это выглядит «не совсем убийством». Считается, что ребенок еще не начал жить, мать еще не сориентировалась в ситуации и не поняла, что он теперь является отдельной полноправной личностью. В общем, это своего рода «запоздалый аборт».

Однако стоит отметить, что эвтаназия в сравнении с убийством новорожденного выглядит даже более этично. Ребенок мог бы прожить долгую счастливую жизнь и не просил себя убивать. А тяжело больной уже находился на пороге смерти и сам попросил завершить свои мучения. Более того – он мог буквально умолять о смерти, оказывая на родственника тяжелое психологическое давление. Так что в предложении Капинус, безусловно, есть резон.

Однако тут возникают очевидные сложности… Как определить, действительно ли потерпевший сам просил прекратить его страдания? Ведь ухаживать за безнадежно больными людьми очень сложно, и кое-кто из родственников мог бы воспринять новую статью УК РФ как указание на удобный выход из ситуации. А если больной был невменяем? А если ему не грозила скорая смерть, но он просил об эвтаназии, так как не хотел пролежать много лет без движения?

Конечно, законодатели могут проработать все возможные нюансы, а суды могут год за годом обобщать и анализировать накапливающуюся практику. Но тогда этот процесс будет напоминать самое настоящее узаконивание эвтаназии… Правда, почему-то процедура должна будет проводиться не врачами-профессионалами по проработанным методикам, а близкими пациентов кустарными методами.
  
При этом в исключительных случаях уже сейчас возможно назначить мягкое наказание человеку, который из сострадания убил тяжело больного. Так, в 2012 году в Подмосковье получил условный срок бывший сотрудник полиции Владимир Корсаков, убивший свою мать. Погибшая страдала онкологическим заболеванием, постоянно испытывала непереносимую боль, дважды предпринимала попытки суицида и регулярно просила сына избавить ее от страданий. Наконец он задушил ее и пришел в полицию с повинной. Суд учел, что обвиняемый «находился в состоянии повышенного эмоционального напряжения, возникшего на фоне длительно существующей фрустрирующей ситуации, повлекшей за собой истощение ресурсов адекватного личностного реагирования». Корсакова судили по 105-й статье, но с учетом «исключительной совокупности смягчающих обстоятельств» ему назначили наказание ниже низшего предела. Намного ниже – условный срок по 105-й статье это нонсенс.

К слову, убийство из сострадания – это не единственный путь на скамью подсудимых для родственников тяжело больных людей. Порой родственники, не имея возможности вовремя получить достаточное количество обезболивающих препаратов, бывают вынуждены покупать героин на черном рынке. В 2016 году сам директор Фонда профилактики рака Илья Фоминцев рассказал в интервью, что не мог найти обезболивающее, когда от рака умирала его мать. При этом Фоминцев недвусмысленно оговорился: «Доза героина стоит 250 рублей. Я сейчас не знаю, сколько она стоит, но когда мать болела, стоила 250 рублей».

А в некоторых случаях родственники, находящиеся в психотравмирующей ситуации и разыскавшие контакты наркоторговцев ради обезболивания, сами начинают принимать наркотики. А чтобы добыть деньги – как и обычные наркоманы, соглашаются стать низовым звеном в цепочке распространения запрещенных веществ. Таким образом болезнь члена семьи оказывается фактически прямым «путем на дно».

Пожалуй, больше, чем в редактировании уголовного законодательства, Россия нуждается в развитии паллиативной медицины. А в первую очередь – в решении вопроса с обезболивающими препаратами. Если тяжело больные люди смогут вовремя получать качественное обезболивание в хорошо оборудованных хосписах – возможно, они будут проводить последние дни за написанием мемуаров, а не за попытками суицида, поиском контактов наркоторговцев и разговорами с близкими на тему «убей меня».

Если вам понравилась статья - порекомендуйте ее своим друзьям, знакомым или коллегам, имеющим отношение к муниципальной или государственной службе. Нам кажется, что им это будет и полезно, и приятно.
При перепечатке материалов обязательна ссылка на первоисточник.