Моногорода — одна из самых больных проблем современной России. Наследство советской системы, с момента развала СССР они оказались вовлечены в нисходящую социально-экономическую спираль. И только сейчас появилась надежда вырваться из неё. Фонд развития моногородов, образованный в прошлом году и распоряжающийся суммами, на порядок больше выделявшихся или собиравшихся ранее, сформулировал и утвердил на совете при Президенте паспорт приоритетной программы «Комплексное развитие моногородов». Самый важный момент которой связан не столько с деньгами, сколько с признанием необходимости творческого подхода к решению этой чрезвычайно многогранной проблемы.

Моногород — штука сложная, с какой стороны ни подойди. Начать с того, что у него нет даже чёткого определения. Специалисты решают эту задачу от обратного, отталкиваясь от понятия градообразующего предприятия. Так называют предприятие, на котором занято минимум четверть всего трудоспособного населения города или посёлка. Муниципальное образование, в котором сложилась подобная ситуация, как раз и принято называть моногородом.

Цифра эта, впрочем, не была постоянной. Ещё недавно, в постсоветский период, официальная отметка стояла на 30%, к тому же было принято смотреть, дотягивает ли доля работников монопредприятия с семьями до 50% населения. Не исключено поэтому, что и в будущем её скорректируют вновь.

Моногородские пейзажи редко радуют глаз. Здесь: Магнитогорск.
Не проще и история моногородов. Её прослеживают далеко за временные границы СССР, аж до петровских времён — и это тоже очень важное обстоятельство, как станет ясно далее. Пётр I, развивая промышленность, решал проблему нехватки рабочих рук в отдалённых регионах страны принуждением солдат, крестьян, каторжных — ставших первыми жителями монопрофильных населённых пунктов. Потом была волна уже добровольного формирования моногородов в эпоху бурного развития лёгкой промышленности и железных дорог.

 Затем, в советское время ещё одну волну дала индустриализация, далее — эвакуация в Великую Отечественную, а уже после войны свою лепту внесли политика рассредоточения производительных сил по стране и наукограды. В каждом случае, естественно, имелись уникальные особенности, свой производственный профиль, что и обусловило чрезвычайно пёстрый состав населения моногородов по уровню образования и численности.

После того, как рухнула советская система с её экономическими связями, моногорода оказались предоставлены сами себе. Сегодня таких образований официально насчитывается 319 штук, с населением от нескольких тысяч (Байкальск, Карабаш, Дорогобуж) до сотен тысяч человек (Набережные Челны, Магнитогорск, Находка). И ситуация в большинстве из них далека от нормальной. Выполненная несколько лет назад (тоже официальная) оценка показала, что лишь (грубо) каждый пятый моногород экономически стабилен, тогда как половина (154) имеют риски ухудшения социально-экономического положения, а 94 признаны образованиями с «наиболее сложным» СЭП.

И тут, конечно, возникает соблазн воспользоваться чужим опытом — потому что моногорода, о которым мы внезапно задумались после распада СССР, вовсе не советское и даже не российское изобретение. Примеры можно отыскать по всему миру, только об одних, как Детройт с его печальной историей, например, знают все, а о других пока мало кто — как шведский Мальмё, который, впрочем, очень любят в последнее время урбанисты-популяризаторы за красивую историю спасения.

Мальмё, с четвертью миллиона населения, поднялся на волне индустриализации в первой половине XX века, но стал жертвой постиндустриальной рецессии, случившейся 70-х, когда игравшие градообразующую роль его кораблестроительные и портовые мощности оказались ненужными. В результате после 20 лет наблюдения за тем, как бывший промышленный центр скатывается в яму, демонстрируя обвал по всем социально значимым показателям, правительство решило ему помочь — и успешно с этим справилось.

Правда, «истории успеха», которые сейчас пишут, выглядят слишком уж упрощённо-карамельными: такое впечатление, что достаточно было понастроить в городе велосипедных дорожек и коворков, чтобы бизнес и жители изменили своё отношение. Но отчасти это правда: чтобы отвязать Мальмё от градообразующих предприятий, пришлось задействовать струны, которые вроде бы прямо с проблемами города не связаны.

Мальмё сегодня.
Конечно, сыграли свою роль поддержка малого бизнеса и архитектурные эксперименты, изменившие и обновившие облик города. Но более важными стали основание здесь собственного крупного университета и строительство моста, соединившего Мальмё, а через него и Швецию, с датским Копенгагеном. В итоге удалось изменить трудовой профиль города, переориентировав его на инновационный мелкий бизнес.

 Сегодня в Мальмё больше 300 тысяч жителей, причём в массе своей моложе 35, первую скрипку играют мелкие (не более 10 человек) компании, оперирующие знаниями (биотех, программное обеспечение и т.п.). А компании крупные охотно перевозят сюда штаб-квартиры, поскольку стоимость жизни в бывшем моногороде существенно дешевле, чем в соседних мегаполисах, а имидж уже достаточно хорош для серьёзных дел. И это дарит надежду, что и у нас подобные истории успеха возможны.

К сожалению, российские моногорода — проблема особого сорта. Они настолько различны по составу и истории, что специалисты, изучавшие вопрос, утверждают: невозможно подобрать (а тем более заимствовать) один универсальный рецепт, который излечил бы всех. Вот почему так важен процесс, происходящий сейчас при участии Фонда развития моногородов.

Не впервые правительство задумалось над облегчением их участи, но это первый раз, когда оно действует с таким размахом. В течение следующих 10 лет, координируя действия местных и федеральных властей, общественности, планируется творчески переосмыслить возможную роль каждого отдельно взятого моногорода и воплотить её, для чего будут сформированы и обучены команды, разрабатывающие и управляющие проектами развития. В сочетании с традиционными мерами поддержки — приданием таким муниципальным образованиям статуса территорий опережающего социально-экономического развития, помощью малому и среднему бизнесу, изменением качества городской среды (не только ремонтом старых объектов социальной инфраструктуры, но и строительством новых), радикальным повышением качества образования — это должно уже в ближайшие два года обеспечить заметный результат.

Так, согласно плану, уже к 2019-му будет создано почти четверть миллиона новых рабочих мест, не связанных с градообразующими предприятиями, а 18 моногородов утратят свой статус — став обычными муниципальными образованиями с диверсифицированной экономикой. Рассчитывать, что каждый из трёх с лишним сотен российских моногородов повторит судьбу шведского Мальмё, конечно, наивно. Но и если удастся решить задачу-минимум, «всего лишь» устранив узкие места, намеченные исследователями (неразвитость транспортной инфраструктуры, малого и среднего бизнеса, отсутствие нормального рынка жилья, низкие доходы населения), страна получит вместо надоевшей болячки новую надежду и повод для гордости.

P.S. В статье использованы графические работы Il_e, Twowells.

Если вам понравилась статья - порекомендуйте ее своим друзьям, знакомым или коллегам, имеющим отношение к муниципальной или государственной службе. Нам кажется, что им это будет и полезно, и приятно.
При перепечатке материалов обязательна ссылка на первоисточник.