Как была организована отечественная служба гражданской обороны во времена великих князей и царей, мы рассказывали в статье «О прикащиках, городовых приказчиках и гражданской обороне Московского государства». А теперь посмотрим, как с этим дело обстояло в Российской империи. И посмотрим на примере высшего напряжения ее сил — во время Отечественной войны 1812 года.

Итак, что изменилось с точки зрения задач гражданской обороны в стране, превратившейся из Московского царства в Российскую империю? Присоединение новых земель позволило ее великорусскому ядру забыть о внешних вторжениях. Тумены лихих контайчи Джунгарского ханства совершали еще набеги на крепости Сибирской линии. Последнее вторжение крымчаков в 1769 году — в дальнюю дорожку орду Крым-Гирея напутствовал французский консул барон Тотт, посвятивший в своих мемуарах несколько страниц этой спецоперации набегу — достигло земель Слободской Украины.

Но это происходило на окраинах империи, в ее предпольях. А великорусские города уже утратили к правлению Екатерины Великой статус оборонительных сооружений. Генерал-губернатор Тульской, Калужской и Рязанской губерний М. Н. Кречетников, занимавший эту должность в 1777-1791 годах, порывался снести Тульский кремль, как утративший всякое оборонительное значение — ведь даже присутственные места из него уже были выведены... Сделать этого не дал лишь Высочайший Указ императрицы Екатерины II, рачительно относившейся к памятникам истории, о том, что кремль надлежит отремонтировать.

Вдохновленная идеями Вольтера, Гримма, Дидро, Екатерина II решила дать городам устав управления, основанный на вполне гуманистических принципах и духе Просвещения.
Так что императрице — пребывавшей к тому же в переписке с Вольтером, Гриммом, Дидро — казалось логичным перестраивать систему управления городами великоруских губерний на сугубо мирных началах. И если во Франции идеи Просвещения обернулись промышленной работой гильотин на площадях, то в России родился уникальный документ, на столетие — с 1782 по 1881 годы — определивший порядок управления городами. Звался он «Устав Благочиния или Полицейский от 8 апреля 1782 г.», посмотреть его текст можно по ссылке. (Термин «Полицейский» тут в родстве с городами-полисами Греции, и с «Политикой» Аристотеля, а не с полицией в современном смысле…)

«Устав Благочиния» воплощал в себе и достижения юридической науки эпохи Просвещения, и практики управления европейскими городами, такими как чистенький Берлин, и моральные основы. Да-да, моральные — «взаимные обязанности граждан между собой» начинались с Золотого правила этики: «I. Не чини ближнему, чего сам терпеть не хочешь.»… И продолжались вполне евангельским: «II. Не токмо ближнему не твори лиха, но твори ему добро, колико можешь.»!

И именно в таком духе надлежало, согласно «Уставу Благочиния», организовывать управление городами. Занимались этим коллегиальные органы, Управы благочиния. В них входили как чиновники — руководивший управой городничий, полицмейстер, приставы гражданских и уголовных дел — так и выборные от граждан. В столицах, Северной и Старой, управами благочиния руководили обер-полицмейстеры. И именно на управы благочиния возлагалась главная задача тогдашнего МЧС — борьба с пожарами.

В каждой части города — часть это была административная единица, от 200 до 700 дворов, на которые делился город — полагалось «иметь Брандмейстера или огнегасительного мастера». И еще знакомая функция МЧС — обогревать граждан в холода. Так что мы читаем — «В обширных Губернских городах дозволяется иметь в каждом квартале на улице (в местах от пожара безопасных) печи под крышкой, но без высоких стен, в коих держать зимой огонь ради проходящих и ночных сторожей; в какое же время разложить в оных огонь, зависит от приказания Городничего.». Одинаковый климат предопределяет одинаковые задачи, что сейчас, что четыре века назад…

И вот этим-то, сугубо гражданским чиновникам и выборным из управ благочиния, выпало решать задачи гражданской обороны городов Российской империи во время Отечественной войны 1812 года. Началось все, кстати, задолго до того, как Великая армия пересекла Неман — «гибридные войны» выдумали не вчера. Где-то года с 1810-го французская разведка, да и разведка польская, возглавляемая начальником штаба войск Великого герцогства Варшавского Станиславом Фишером, начали активную заброску агентуры в Россию. О шпионских мероприятиях — как «французик из Бордо» с пособниками крал гравировальные доски русской «столистовой» карты — известно многое.

Но шпионаж от века шел рука об руку с диверсиями. В книге смоленского краеведа Василия Ивановича Грачева «Смоленск и его губерния в 1812 году», вышедший к столетию Отечественной войны мы читаем на странице 6 о пожарах, пылавших в городах Российской империи в 1811 году, в Астрахани, Кронштадте, Саратове; в частности: «В Туле, между прочим, совершенно сгорел большой оружейный завод». Ну, ущерб для ТОЗа тогда был не так велик, вековой опыт казенного производства позволил проблему локализовать, хотя и потребовалось сменить систему управления заводом, разделить производство собственно от хозяйственной части. А вот со срочно создаваемым дублирующим заводом вышло куда хуже…

18 мая 1811 года в Ижевске, в заводском селении, случился серьезный пожар, во время которого одних только заготовок для прикладов — ложевых болванок — сгорело более ста тысяч штук. Заготовка для приклада — пустяк, казалось бы, для обильной лесом России. Но каждый охотник знает — «стреляет ствол, попадает ложа». А дерево для ложи пригодно не каждое. Его тщательно выбирают, прямослойное, без сучков, его выдерживают годами… А ущерб же был нанесен и «металлической» части производства, и кадрам... Так что если ТОЗ за почти трехлетнюю наполеоновскую кампанию дал русской армии около полумиллиона ружей, то Ижевский завод после пожара произвел 23927 шт. ружей и 8536 шт. тесаков… Вовремя зажженный огонь — дело страшное!

Для начала Бонапарт сжег Смоленск — противостоять огню сотни орудий пожарные не в силах…
А потом началась собственно война. Первый удар Великой армии принял Смоленск — Смоленское оборонительное сражение проходится во всех курсах истории военного искусства. Но там во всю проявилась и проблематика гражданской обороны. Не в силах прорваться в город, французы попросту зажгли его огнем сотни артиллерийских орудий. С таким валом огня не могли справиться не брандмейстеры с топорниками, ни войска. Город пришлось оставить — французские мемуары вспоминают о большом количестве погибших в огне русских раненных, лишенных медиками Наполеона какой либо помощи.

Сергей Непейцын, бывший городничий Великих Лук, ушел на Отечественную на механической ноге, сделанной тульскими мастерами по рисункам Ивана Кулибина — свою потерял при штурме Очакова…Но погибшие военные и ополченцы — они хоть есть в списках потерь. А вот сколько погибло мирного населения, не знает никто! Грачев в вышеупомянутой книге говорит о более чем сотне тысяч только крестьян и только мужского пола, которых потеряла Смоленская губерния. Так что народ быстро понял, что от Бонапарта — провозглашенного с амвонов предшественником антихриста — милостей ждать не стоит, тем более, что по мере продвижения французов вспыхнул и Дорогобуж. Вязьма, Гжатск — управы благочиния выводили из них мирных жителей… Другие управ принимали беженцев, как предписывал Устав — «…дай кровлю не имеющему, напои жаждущего.».

А вот самый знаменитый пожар 1812 года — оставленной русской армией и органами власти Москвы. «При отступлении из Москвы я находился с арьергардом; … Когда мы проходили по улицам, всюду лежали тяжело раненные; страшно подумать, что большая часть из них — более 26000 человек — сгорела заживо.» — так писал жене подполковник русской службы фон Клаузевиц. Видимо, знавшим об этом современникам Толстого поведение Наташи Ростовой, отдавшей семейные подводы под раненых, было много понятней…

Согласно письмам фон Клаузевица, в пожаре занятой французами Москвы погибло 26000 русских раненых…
Сколько погибло в 1812 году гражданских — и от огня, и от рук французских мародеров — не известно… Так что там, где приходилось иметь дело с массовой армией Нового времени, отбросившей каноны гуманного отношения к некомбатантам, предписанные Гуго Гроцием, сугубо штатские управы благочиния сделать ничего не могли. Но на незатронутой боевыми действиями части империи они с работой справлялись. Предупреждали пожары, размещали беженцев, организовывали уход о раненных и больных… И когда русская кавалерия 31 марта 1814 года вошла в Париж, то с поверженной вражеской столицей поступили милостиво, вполне по екатерининскому уставу «VI. Блажен кто и скот милует, буде скотина и злодея твоего споткнется, подними ее»…

Если вам понравилась статья - порекомендуйте ее своим друзьям, знакомым или коллегам, имеющим отношение к муниципальной или государственной службе. Нам кажется, что им это будет и полезно, и приятно.
При перепечатке материалов обязательна ссылка на первоисточник.