Публикация Высшей Школой Экономики очередного годового «Рейтинга инновационного развития субъектов РФ» привлекла внимание значительного числа СМИ. А тот факт, что нынче это случилось одновременно с публикацией интернационального «Глобального инновационного индекса», только добавило интереса. Российский и глобальный индексы различаются в деталях, но преследуют общую цель: дать характеристику инновационному климату в регионах и странах, показать их уровень на фоне других, выявить события, повлиявшие на изменение инноклимата и, в конце концов, выяснить, где инноваторам работается лучше всего, а значит, откуда логичней всего ждать появления революционных технологий и техники, роста благосостояния страны.

Результаты таких исследований, безусловно, интересны — но я предлагаю сегодня не обсуждать в очередной раз результаты, а взглянуть на структуру индексов и под непривычным углом. Что если на самом деле «инновационные индексы» бесполезны, потому что базируются на неверных вводных данных?

Открыв документы, описывающие составление индексов, мы обнаружим, что образование и наука играют в них ключевые роли. Собственно, это логично, правда? Здравый смысл диктует следующую цепочку: за всяким полезным изобретением стоят прорывы в науке и технике, которые, в свою очередь, выполняются людьми образованными, а значит, чем больше граждан получат высшее образование, чем большими будут траты на научные исследования и разработки, тем лучше заживётся стране в целом. Вот почему учитываются удельный вес лиц с высшим образованием и количество студентов вузов, затраты на исследования и разработки и многочисленность персонала, занятого на подобных работах, удельный вес лиц с учёными степенями и цитируемость научных работ. Традиционно считается, что без этих составляющих не будет и всего остального: наукоёмких производств, к примеру.


Что неожиданно, так это то, что не все согласны признать образование и науку «работающими» так, как нам подсказывает здравый смысл. Среди таких еретиков — Нассим Николас Талеб, прославившийся в нулевые своей теорией Чёрного Лебедя (суть её: человеку свойственно недооценивать редкие события, вспомните Фукусиму). С тех пор он опубликовал ещё один интересный труд, посвящённый правильному отношению к случайностям: «Антихрупкость». Я попробую здесь вкратце пересказать ту его часть, что касается роли образования и науки, но крайне рекомендую саму книгу. Талеб на редкость убедительный автор и приводит множество фактов, подтверждающих его слова.

Так вот ключевой тезис: образование — не причина, а следствие богатства страны. Увеличивая траты на формальное образование и полагая, что тем самым стимулируем рост благосостояния региона/страны/общества в целом, мы находимся в плену иллюзии. То же с научными исследованиями. Заблуждение это укоренилось настолько, что теперь поддерживается и учебниками — авторы которых «подгоняют» факты, объясняя, как революционные изобретения становятся результатом исключительно научного поиска. Однако если потрудиться раскопать правду, окажется, что очень и очень многие инновации, повлиявшие на ход истории, подарены нам практиками-самоучками, действовавшими методом проб и ошибок. Ну, а то, что богатые страны тратят больше на науку и образование, вполне естественно: чем богаче страна, тем больше она может себе позволить инвестировать.

Инновационная деятельность в понимании Талеба похожа не на труд физика, а на труд повара. Физик открывает неизвестную планету «на кончике пера», не заглядывая в телескоп, высчитывая её по влиянию на другие небесные тела. Но повар создаёт новое блюдо, опираясь не на уравнения, а на опыт поколений, интуицию, пробы и ошибки, а также на необходимость. Талеб приводит поразительные примеры таких изобретений, многие из которых по ошибке приписываются науке: начиная от чемодана на колёсиках, изобретённого позже того, как человек вышел в космос, до парового двигателя, реактивной турбины, химиотерапии, и далее в информационные технологии, архитектуру, медицину и пр. За очень многие продукты «человеческого гения» мы должны благодарить не талантливых одиночек с высшим образованием, а безвестных бесчисленных экспериментаторов, чей суммарный опыт, копившийся порой столетиями, и привёл в конце концов к созданию того или иного продукта или технологии.


Конечно, это не означает, что наука бесполезна. Во многих областях человеческой деятельности — вроде атомной физики — без неё уже не обойтись. Однако важно не переоценивать роль науки в производстве инноваций: мы знаем о том, что наука открыла, но не знаем, чего она открыть не смогла — а потому не можем сравнить, насколько эффективней в каждом конкретном случае оказался бы бессистемный случайный поиск (читайте: метод проб и ошибок).

Это не означает и что бесполезно образование. Формальное образование очень полезно для учащегося, ибо открывает ему доступ к профессии, помогает строить карьеру и, следовательно, делает более стабильным, гарантированным, благосостояние его семьи на продолжительном отрезке времени. Однако стране в целом от этого ни жарко ни холодно.

И кстати, следует отличать формальное образование от образованности. Формальное — это то, что сейчас даётся в образовательных учреждениях: знания там словно бы расфасованы в таблетках, выдаются дозированно, а контроль сводится к проверке того, проглотил ли ученик таблетку (заучил ли), но не к тому, осмыслил ли полученное. Сами понимаете, это не гарантирует того, что индивид сможет полученную информацию использовать. Вот почему популярность высшего образования и большие расходы на науку сами по себе не сделают страну богаче. И тому тоже есть исторические примеры: Египет, Швейцария (страна с низким уровнем формального образования), Тайвань против Филиппин, Аргентина против Южной Кореи...

Что практически можно из этого вынести? Прежде всего следует признать, что мы переоцениваем роль науки и формального образования в инновационном потенциале. И если действительно хотим, чтобы страна «выстрелила» инновациями, следует прекратить измерять успех числом научных статей и начать измерять его готовностью экспериментировать, легко переживать неудачи и учиться на них. Это как раз то самое свойство, которое Талеб называет антихрупкостью: хрупкой системе случайности вредят, антихрупкую же — делают лучше.

Образчик хрупкости: фарфоровая чашка, упавшая со стола. Хороший пример антихрупкости: Кремниевая Долина, где стартапы, конечно, разоряются тысячами (увы, такова жестокая реальность: три из каждых четырёх стартапов всегда терпят крах), но эти потери мелки в сравнении с редкими крупными удачами — когда очередная маленькая компания меняет мир.

Если вам понравилась статья - порекомендуйте ее своим друзьям, знакомым или коллегам, имеющим отношение к муниципальной или государственной службе. Нам кажется, что им это будет и полезно, и приятно.
При перепечатке материалов обязательна ссылка на первоисточник.